Реальная действительность не зависит от СО. Просто она выглядит по-разному. Сидя в автомобиле, Вы можете подбрасывать мячик вертикально. Он для Вас движется прямолинейно вверх-вниз. Тот, кто стоит у обочины дороги увидит, что мячик летит по параболе.
В РЕАЛЬНОСТИ относительность тел означает, что движение одного тела относительно другого может быть определено их
инерционной скоростью, которая всегда определяется относительно неподвижной системы отсчета. Это и есть
ключ к операциональному определению
«инерционного потенциала» (Φ).
«Неподвижная система отсчёта» - это не абстракция. В нашей Вселенной это
система покоя реликтового излучения (СПРИ).
«Инерционная скорость» тела - это его скорость в этой системе.
Разность инерционных скоростей двух тел и определяет их
истинное относительное движение, очищенное от влияния локальных, неинерциальных систем (вроде Земли).
а). Инерционная скорость Земли (в СПРИ) при движении
не изменилась. Она по-прежнему ~630 км/с со всеми компонентами.
в). Инерционная скорость автомобиля с мячом (в СПРИ)
изменилась из неё была вычтена компонента Φ₃ - вращение Земли.
с). Относительная скорость между Землёй и автомобилем в системе Солнца стала равной - 75 км/ч
именно потому, что мы изменили инерционную скорость автомобиля относительно фундаментального фона.
Таким, образом, «реальность» движения - это не произвол наблюдателя. Это разность инерционных скоростей, измеренных в фундаментальной системе отсчёта Вселенной. Это говорит нам о том, что движение относительно, но мерило его - абсолютно (относительно совокупной материи Вселенной).
Читаю очередной шедевр топика и на ум приходит древний анекдот.
В стародавние времена, когда только изобрели паровоз, идет знатная дама по перрону железнодорожного вокзала. Видит машиниста, который копается в неисправном паровозе. Постучав зонтиком по плечу машиниста, дама спрашивает: "Милейший, расскажите пожалуйста, а куда тут лошадей запрягают?"
Машинист раздраженно отвлекается от своей работы, оборачивается к даме и объясняет: "Видите-ли, мадам, это паровоз, который двинется при помощи паровой машины, в которой котел с водой греют углем, пар толкает поршень, крутит коленвал....,,," Дама не дослушав прерывает машиниста: "Не надо мне это рассказывать, это я все знаю, Вы мне скажите куда лошадей запрягают?"
Вот и Вы, по всей видимости, обладаете исчерпывающей информацией по нашему вопросу.
У учёного сообщества нет затруднений с объяснением этих фактов.
На самом деле
у научного сообщества регулярно возникают затруднения с объяснением новых фактов - это не сбой, а
нормальный механизм развития науки.
Любая теория описывает реальность в определённых границах применимости. Когда появляются факты за этими границами, теория даёт сбои. Новые экспериментальные результаты
часто не укладываются в устоявшиеся представления. На первом этапе их пытаются
«втиснуть» в старую схему, но рано или поздно приходится пересматривать основы (по Т. Куну - происходит
смена парадигмы). Новые приборы (телескопы, ускорители, секвенаторы) дают данные, которые либо подтверждают гипотезы, либо ставят новые вопросы.
Наука
не обладает готовым объяснением для каждого нового факта - это её особенность, а не недостаток.
Затруднения - двигатель прогресса: они вынуждают уточнять теории, изобретать методы и пересматривать представления. «Необъяснённый факт» - не провал, а
исследовательская задача. Именно так наука углубляет понимание реальности.
Ключевой принцип: лучше признать незнание и искать ответ, чем подгонять факты под удобную, но неверную схему.
Основная ( и единственная ) задача любой науки - предсказание будущего.
Предсказание - важный, но
не единственный критерий научности и полезности. Наука решает
три взаимосвязанные задачи: описание, объяснение, предсказание.
В разных областях акцент смещается:
а). в фундаментальных науках - на объяснение;
в). в прикладных - на предсказание;
с). во всех - на точное описание.
Утверждение, что «единственная задача науки - предсказание»,
сужает её миссию. Наука стремится к
пониманию реальности во всей полноте, а не только к прогнозам.
В настоящее время, в научной среде, сложилась практика предсказывать будущее посредством формализованного аппарата математики или физики. Пока нет формулы и точного значения, - всё слова, слова...
Ваше высказывание отражает
радикальный позитивистский идеал: наука должна давать
точные, количественные, проверяемые предсказания - и пока нет формулы или числа, «всё слова». Но
реальная наука устроена сложнее. Действительно
без чисел - нет проверки. Однако если утверждение нельзя измерить и сопоставить с данными, оно
остаётся гипотезой.
Наука начинается с описания и качественных моделей. Прежде чем вывести формулу, нужно:
а). обнаружить явление;
в). выделить его признаки;
с). найти повторяющиеся паттерны;
d). построить концептуальную схему.
На этапе поиска истины учёные обсуждают гипотезы, строят мысленные эксперименты, сравнивают аналогии. Это «слова», но они
необходимы для движения к формулам.
Вы правы в том, что формулы и точные значения - вершина научного знания: они дают максимальную предсказательную силу и проверяемость.
Но, до этой вершины наука проходит этапы: наблюдение → описание → качественная модель → математизация.
На каждом этапе «слова» необходимы.
Критерием научности является не столько наличие формулы, сколько: систематичность, проверяемость и способность объяснять и предсказывать (даже качественно).
Если перестать фантазировать и начать "поверять алгеброй гармонию', то многие вещи станут тривиальными.
Ваша фраза - образная и глубокая:
«поверять алгеброй гармонию» (из пушкинского «Моцарта и Сальери» ) означает
проверять художественное, интуитивное, целостное знание точным, рациональным, количественным методом. Однако когда разные явления описываются одной формулой, их уникальность «растворяется» в общей схеме - отсюда ощущение тривиальности. Открытие начинается не с формулы, а с интуиции, аналогии, образа. Строгая формализация приходит позже, но не заменяет этап поиска. Даже точная формула требует осмысления: что она
значит в реальном мире? Одна и та же математика может соответствовать
разным физическим картинам.
«Поверять алгеброй гармонию» - мощный метод: он превращает загадочное в понятное, сложное - в управляемое, субъективное - в проверяемое.
Тривиальность здесь - знак успеха: мы
разобрались, и явление больше не кажется чудом. Но это
не единственный способ познания: там, где важны смысл, ценность, целостность, контекст, требуется иной язык - не формул, а интерпретации, нарратива, образа. Идеальным является
баланс: использовать математику там, где она даёт точность и предсказания и сохранять гуманитарный взгляд там, где формализация обедняет суть.
